конопля я ее ем колбасой
где растет и как найти коноплю

Чтобы узнать, через сколько выводится марихуана из организма, необходимо рассмотреть особенности распределения этого наркотика и скорость его выведения. Этим мы и займемся далее. Марихуана – один из самых сложных наркотиков в контексте выведения из организма. Главный нарколог нашей клиники Василий Шуров рассказывает, как долго каннабис может «продержаться» в крови и моче, от чего зависит.

Конопля я ее ем колбасой крышка для курения конопли

Конопля я ее ем колбасой

Ямской промысел был развит по самым огромным трактам, до этого всего, Столичному. Казенные экипажи состояли из телег и малеханьких тарантасов, которые в г. С каждым годом росло число денежной и обыкновенной корреспонденции. Вся почтовая корреспонденция в середине века отправлялась 3 раза в неделю по Столичному тракту, 2 раза в неделю по Пензенскому, Самарскому, Саратовскому и Казанскому трактам и 1 раз в неделю по побочным трактам. В последующие годы сеть почтово-телеграфных отделений значительно выросла.

Казне этот проект обошелся в 12 руб. Абонентская плата для личных лиц составила 75 руб. В Сызрани такую возможность жители получили в весеннюю пору г. С января г. Одной из старейших и важных ярмарок губернии являлась Карсу некая Троицкая ярмарка. О ее развитии до начала XIX в. В начале века она оставалась крупнейшей в Симбирской губернии и имела межрегиональное значение.

На данный момент все ярмарочные сборы стали поступать в городскую казну. С каждым годом росли ее обороты. Нежели в г. Огромным спросом пользовались лавки, расположенные в косном, холщевом, рукавичном, шляпном, армянском, галантерейном и панском рядах. Существенное увеличение ярмарочных доходов стало наблюдаться с г. Но не только на городские нужды шли ярмарочные доходы. Ярмарочный комитет накопил доход в размере 54 руб. Несмотря на рост доходов, Ярмарочный комитет не довольно заботился о должном развитии инфраструктуры торжища.

Лавки умеренно ветшали. Поэтому не случаем в г. Всего насчитывалось номеров и 8 залов. В таком виде Троицкая ярмарка находилась до г. В период х гг. Снижение размеров ярмарочной торговли в Карсуне разъясняется переориентацией торговых потоков в пользу Симбирской Сборной ярмарки. Удобная транспортировка продукта в Симбирск поволжский город с пристанью , близость к крупнейшим центрам производства и рынкам сбыта, забота губернских и городских властей о поощрении ярмарочной торговли в губернской столице - все это позитивно отразилось на динамичном раз витии Сборной ярмарки.

Да и время проведения ярмарки в Симбирске было более выгодным - она проходила ранее Троицкой ярмарки, а, значит, часть купеческого капитала поглощалась Сборной ярмаркой. Да и покупатели предпочитали закупить продукт в губернской столице, не дожидаясь начала Троицкой ярмарки. Тем не менее, Карсунская Троицкая ярмарка сохраняла свое значение как большой торг не только в Симбирской губернии, но и во всем Среднем Поволжье на протяжении всего XIX века.

К середине XIX в. Обороты ярмарочной торговли в г. Фактически две трети этих оборотов приходилось на Симбирскую Сборную ярмарку. В этот период крупнейшая в губернии ярмарка занимала 9-е место в Рф. Начиная с г. К концу х гг.

Привоз продукта составил 7 руб. Ведущее место занимала Симбирская Сборная ярмарка. Из провинциальных ярмарок следует отметить Жадовскую, Талызинская Ардатовского уезда, Киятская Буинского уезда. В это же время в губернии насчитывалось рынка. По количеству привозимого продукта особо выделялись рынки в Астрадамовке, Промзине, в городах Ардатове и Сызрани, в селах Жадовке, Большущих Березниках Карсунского уезда.

Некоторые рынки в губернии имели специализацию. К примеру, в Астрадамовке в большом количестве продавали овес, рожь и древесные изделия; в Жадовке - конопляное масло, кошачьи и остальные шкурки; в Коржевке - кулье; Большущих Березниках - сурскую пшеницу и т. Самую важную роль в хлебной торговле Симбирской губернии играло присурское село Промзино. Через этот населенный пункт проходили почтовые и торговые тракты из Симбирска и Уральска на Москву и из Симбирска на Саранск.

Через Промзино шли и принципиальные скотопрогонные дороги - Батракская и Симбирская, по которым прогоняли до 40 тыс. В селе был большой рынок. Базарная площадь и пристань с амбарами их насчитывалось около принадлежали местной помещице. В зимнее время местные крестьяне занимались погрузкой хлеба, извозом, а в летнюю пору - бурлачеством.

На Суре бурлачили и дамы. За путину от Промзина до Рыбинска бурлак получал до 14 руб. С увеличением числа барж на Суре и развитием пароходства на Волге бурлачество в губернии стало умеренно уменьшаться. В прежние годы их число было значительно больше. Сюда, в Промзино, раз в год приезжали ки огромных купцов и приказчиков.

Непосредственно этим разъясняется большущее количество двухэтажных домов в селе: на первом этаже жили хозяева, а верхний этаж сдавался внаем приехавшему купцу. Торговцы жили в селе подолгу: они приезжали обычно в конце ноября и оставались здесь до самой отгрузки хлеба.

Много каменных доброкачественных домов в Промзино было построено самими купцами. И в этом тоже были свои местные особенности. Часто купец давал - руб. Так, умеренно сумма кредита списывалась, и дом по истечении определенного времени переходил в полное распоряжение промзин-ской семьи. Местный рынок проходил по понедельникам. Не считая хлеба, здесь продавали шкуры, сало, изделия местных фабрик и заводов в начале века мануфактур.

Глиняную посуду везли из Бараше-ва и Сухого Карсуна, выделанные кожи и шорный продукт - из Ховрино, Оборино, Астрадамовки, вяленые сапоги и шапки - из Кобелевки, Вы-ползово, Никитино, Александровки, изделия из железа - из Лавы и Кня-жухи. Иногородние купцы закупали в Промзино также поташ, льняное семя и сало.

Большущее количество поташных заводов находилось в Алатырском и Ардатовском уездах. Более 80 таких заводов было в 2-ух селах - Ми-ренках и Порецком. Так, порецкие фабрики производили поташа на более чем 20 руб. Все остальные фабрики Алатырского и Ардатовского уездов производили поташа на общую сумму 80 руб.

Льняное семя закупалось по всей Симбирской губернии в индивидуальности в Кувакинской волости Алатырского уезда и в примыкающей Пензенской губернии. Так, в с. Кувайкино раз в год производилось до 15 тыс. Важной была в Промзино и торговля салом. Сосредоточена она была в основном в руках Полежаева и Кайдалова. У первого в Промзино был салотопленый заводик, а у Кайдалова - сальносвеч-ный и салотопленый.

Свечи и сало в большом количестве вывозились в Санкт-Петербург. Рогатый скот закупался за Волгой и на местности Симбирской губернии. В большом количестве закупались свиньи, которых забивали на мясо. Свинина отправлялась в Москву, а часть ее шла для питания местных бурлаков. Ежегодный забой оценивался в 7 тыс. На Промзинский рынок мясо доставлялось из практически всех сел Карсунского и Ардатовского уездов, из села Кадышево.

Промзинский рынок являлся местом реализации и другой продукции, производимой как на местных заводах, так и в примыкающих уездах. К примеру, раз в год в большом количестве реализовывалось сливочное масло, солод, кулье в индивидуальности славились кули, изготовленные в селах Юлово и Коржевка , а также изделия местных мастеровых плотников, медников, кузнецов и т. На рынок доставлялась сурская рыба стерлядь, щуки, лещи, судаки, сомы, караси, ерши, окуни и пр. Сурская стерлядь из Промзино вывозилась в обе столицы.

Так как по вкусовым качествам она была несравненно выше волжской, стоила сурская стерлядь дороже. Для закупки хлеба в Промзино раз в год приезжало приблизительно огромных купцов, располагавших значительными капиталами. Местные купцы, как правило, были владельцами барж и расшив, а иногородние торговцы нанимали баржи и остальные суда у их владельцев. Наем барж был дороже. К примеру, за аренду расшивы от Промзино до Рыбинска брали 1 руб. В Промзино продавалась рожь, доставленная сюда из примыкающих уездов.

Самой ценной считалась рожь, поставляемая из сел Карсунского уезда она была и самой дорогой. Позже по ценности шла рожь, выращенная на полях Алатырского и Ардатовского уездов. Низкокачественной считалась рожь, привезенная из Саранска и Буинского уезда. На мест ных мельницах рожь размалывалась. Традиционно готовилось 4 сорта муки: пеклеванную, обдирную обойную , шашер и обыденную.

В свою очередь, пеклеванная мука делилась на три сорта. Ее раз в год вывозилось около 30 кулей. Шашер получали из отрубей. Такая мука отгружалась с сурских пристаней лишь для вывоза в Финляндию. По некоторым данным с Промзинской пристани отправлялось раз в год половина всего хлеба, отгружаемого с сурских пристаней.

Наименование продукта Единица измерения Количество Мука ржаная четв. Таким образом, с учетом отгрузки продукта с Курмышской пристани около 40 руб. В отдельные годы эти суммы были меньше. В период подъема воды на Суре в летний и осенний период баржи и суда доставляли в Промзино разный продукт с Нижегородской ярмарки, который закупали промзинские, алатырские и курмышские купцы.

Далеко за пределами губернии славилась торговля в с. Жадовка Кар-сунского уезда. Из жителей здесь насчитывалось до мещан и купцов. Среди основных товаров, находивших сбыт в Жадовке, следует отметить ржаную и пшеничную муку, которая шла для местного потребления, кошачьи шкуры, конопляное масло, щетину, оконные рамы, сани и т.

Главной индивидуальностью Жадовской торговли являлся весомый сбыт шкурок кошек. Среди местных жителей было много так называемых «кошатников», которые специализировались на закупке шкурок. Всего же по Карсунскому уезду насчитывалось до кошатников. Для закупки шкурок они в конце сентября-октябре отправлялись в дальние поездки и возвращались в Жадову в декабре-январе. Наилучшими считались шкурки кошек из Сибири, Вятской и Пермской губерний.

Любопытно, что в Вятской губернии специально занимались разведением домашних кошек ради их шкурок. Жадовские кошатники закупали в летнюю пору небольшой щепной продукт чашечки, ложки, веретена и т. Каждый из заготовителей доставлял в Жадовку по 1 - 2 возам шкурок, которые позже после праздника Св. Николая поступали на продажу. Закупали шкурки купцы из Тульской, Нижегородской и Владимирской губерний.

Из симбирских купцов не довольно кто занимался такой торговлей. Не считая Жа-довки часть продукта реализовывалась на Симбирской Сборной ярмарке. Обычно стоимость на кошачьи шкурки устанавливалась в пределах от 15 до 20 руб. Размер же реализации доходил в отдельные годы до 1 млн. Не считая шкурок, заготавливали сало: его раз в год получали и реализовывали до пуд. Это сало высоко ценилось и поступало на мыловаренные фабрики, а также использовалось для смазки стальных колес на фабриках и мельницах.

На внутреннем российском рынке оставалась меньшая часть кошачьих шкурок. Этот продукт в основном экспортировался за границу: до этого всего, в Австрию и Китай. Некоторые хомутерские и жадовские кошатники закупали шкурки и других животных. Так, большим спросом пользовались шкурки сурских русаков.

Они также шли за границу: в Лейпциг, Бельгию, Францию. Стоили они от 6 до 15 руб. Раз в год в Жадовку и на рынки других сел доставлялось до тыс. Находили сбыт также шкурки белки, волка, лисицы, куницы, горностая и сурка. Невыделанные шкуры этих животных вывозили в другие губернии и в большом количестве в Казань. Жадовка славилась как рынок сбыта конопляного масла, которое доставлялось не только из разных населенных пт Симбирской губернии, но и примыкающих Саратовской и Пензенской.

Раз в год его сбывалось до 1 тыс. Не малым спросом в Жадовке пользовались оконные рамы, которые изготавливались во практически всех селах и деревнях Карсунского уезда Румянцеве, Кармалейка, Кудажлейка, Воецкое, Жадовка. Отсюда они вывозились нс только в разные населенные пункты Симбирской губернии, но и за ее пределы. Некоторые кошатники брали оконные рамы, вставляли стекло и в таком виде вывозили готовые изделия на Дон, в Уральск и даже на Кавказ.

На Кавказе закупалось доступное красное виноградное вино и виноград, которые доставлялись в Жадовку вино продавалось по стоимости от 1 руб. Поступали в Жадовку и сани, которые изготавливались в Аргаше, Валгуссах и Палатово, колеса, ободья, телеги, крупная древесная посуда. В большом количестве сбывались в Жадовке и продукты питания крупы, мясо, масло, рыба, которая доставлялась из Уральска и Саратова. В самой Жадовке было развито кожевенное производство: здесь насчитывалось 12 заводов 5 из их огромных.

В основном выделывали кожу для пошива голиц, которые делали здесь же в селе на дому. В целом, кожевенное создание в селе можно было оценить в 20 руб. Сырье закупалось большими заводчиками в Уральске и Оренбурге, куда позже и сбывалась готовая продукция. Не считая этого, голицу сбывали в Симбирск, Карсун, Сызрань. Не считая годичного продукта в Жадовке было развито сапожное создание изготовление подошв , общий размер которого оценивался в 1 руб.

Таких заводов в селе насчитывалось 5. Были в Жадовке и мелкие компании, на которых выделывалась овчина в год до 8 тыс. Среди принципиальных товаров, доставленных в Симбирск значились: шерстяные изделия - руб. Ассортимент русского продукта характеризовался разнообразием: шерстяные изделия руб. Среди иностранных товаров в основном преобладали сырье и изделия из стран Востока: краска - 37 руб. Не считая этого, на Троицкую ярмарку было приведено лошадей на 47 руб.

Год Привоз Продажа 2 1 Год Привоз Продажа о ассортименте товаров, привозимых на Сборную ярмарку, можно судить из следующей таблицы, в которой сведены данные за г. Наименование продукта Привезено Продано Европейские и колониальные продукты Сукно 45 10 Шелковые материи 40 16 Бумажные материи 35 8 Льняные и пеньковые материи 25 7 Кубовая краска 70 Москательный продукт 60 Игольный и поясной продукт 54 Кофе 4 3 Бакалейные продукты 48 30 Наименование продукта Привезено Продано Восточные продукты Чай Китайка 6 2 Бухарские и персидские продукты 10 5 Отечественные продукты Сукно 52 Шерстяные изделия 90 Армяки, чапаны и пр.

Не считая этого, к Симбирску раз в год пригоняли плоты с лесом: до 85 с продуктом на 10 тыс. Приведем примеры по г. Приезд торговцев на торжище начался 24 февраля, с пн. Сырной недели. Ярмарка началась 3 марта, но только с 6 числа начался приток покупателей.

В этот год в важном количестве доставлены на ярмарку сукно с фабрик Селиверстова, Акчурина, Крылова, Салькова и других 40 аршин , ситцы и сарпинки столичных фабрикантов Морозовых, Гори-линых и других. Впечатляющим был привоз индиго.

Кубовую краску индиго доставили в Симбирск елабужский купец Ушков и саранский купец Кротков более чем на тыс. Как и в прошлые годы, весомым был привоз восточных товаров. Среди их - кяхтинский и кантонский чай, который привезли казанские купцы Александров, Унженин, Жеребков, Крупеников, Леденцов и др. На Конную площадь были приведены рысистые лошади с конезаводов П.

Бестужева, Н. Маркьяновича, П. Рогачева, Ф. Белякова, Н. Мотовилова, Н. Теренина, Т. Языкова, А. Языкова и С. Верховые лошади пригнаны с конезаводов В. Языкова и А. В течение марта продукты продолжали поступать на ярмарку. В частности, успели подойти сырые кожи с Урала. Завезли свои продукты торговые дома из Москвы Елагиных, Бутьковых, Морозовых и др.

Особое место среди товаров, доставленных на Сборную ярмарку в этот год, занимали восточные и так называемые колониальные продукты. Это были чай кяхтинский и кантонский, сахар, корица, гвоздика, перец, ваниль, имбирь, кардамон, бухарские шали и халаты, платки, хлопчатобумажные материи из Бухары и пр. Реализация продукта имела свои особенности. Одни продукты расползались очень быстро и практически без остатка, другие - частично и медлительно.

Так, индиго было на 100 процентов продано в 1-ые же дни ярмарки. Оптовые торговцы мануфактурными изделиями закончили торговлю в воскресенье, 9 марта, и отправили свой продукт в Самару. Из иногород их оптовых покупателей в этот год нужно отметить купцов из Самары, Оренбуржья, с Урала. Наибольшее количество мануфактурных изделий на ярмарке было куплено оренбургскими купцами Деевым и Путоло-выми, шерсти - симбирским купцом Степановым, муки - нижегородскими и рыбинскими купцами Журавлевым, Кикиным, Овсянниковым, Соболевым, Духиновым и др.

Так, наиболее «высокая» лексика, наиболее патетическое построение наблюдается в речах и стихах Абу Зейда, когда он кого-либо или что-либо восхваляет или оплакивает или произносит поучение на возвышенную тему. В конце концов, «низкий» стиль соответствует сатирическим частям макам — обличительным речам Абу Зейда и его разыгрываемым перед зрителями «перебранкам» с женой.

Таким образом, поэтика макам аль-Харири соответствует стилевым нормам собственного времени. Необходимо отметить и следующую изюминка макам как жанра средневековой литературы: их строй подчинен определенным канонам. У каждой макамы обыденный зачин, рядовая концовка, однотипное развитие деяния, повторяемость ситуаций, естественно, с более или менее значительными вариациями.

Но стереотипность ситуаций никак не означает их искусственность. Напротив, все это — сцены, выхваченные из жизни, т. Известный исследователь древнерусской литературы академик Д. Лихачев писал, что «средневековый человек стремился как можно полнее, шире охватить мир, сокращая его в своем восприятии, создавая модель мира — как бы микромир… Человек средних веков как бы ощущает страны света — восток, запад, юг и север: он чувствует свое положение относительно них… Расстояния огромны, перемещения скоры, и быстрота этих переездов еще более увеличивается оттого, что они не описываются, о их говорится без всяких деталей» [1].

Все это как бы сказано о макамах аль-Харири, в которых люди основной герой и рассказчик не только беспрерывно и, как правило, без видимых усилий переезжают из Йемена в Иран, из Грузии в Египет, но и «ощущают страны света» см.

Но переезды лишь упоминаются и очень время от времени описываются: личный характер местностей фактически не отражается в макамах, за исключением, пожалуй, Харамийской и Басрийской, в которых создатель, уроженец Басры, разумеется имел целью прославление собственного родного города.

Интересно, что постоянный рассказчик макам, купец аль-Харис ибн Хаммам, обрисовывает свою решимость отправиться в еще одно путешествие как неожиданное непреодолимое желание: он как как будто «окрылател умом», по образному древнерусскому выражению, приведенному Д. Лихачевым [2] , а в Сасанской макаме Абу Зейд прямо говорит: «Жизнь купца — перелетной птицы полет». Таким образом, макамы аль-Харири можно рассматривать как произведения средневекового создателя, творящего в основном в пределах обыденного для его времени канона.

Но при этом следует отметить, что аль-Харири уже выходит за эти пределы: его макамам свойственны элементы реалистичности, явственно ощутимые до этого всего в виде главного героя. В нем очевидно личностное начало. Создателю удалось показать многогранность этого характера. Абу Зейд не плох и не хорош — он человечен, ему свойственны и злые и добрые порывы.

Этим аль-Харири нарушил основной стереотип системы средневековой литературы — однозначность вида. Может быть, ему помогло при этом колоритное жизненное воспоминание. Историки арабской литературы пишут, ссылаясь на самого аль-Харири, что у Абу Зейда был реальный макет, о встрече с которым рассказывается в Харамийской макаме. В предании говорится, что аль-Харири начал выдумывать эту первую свою макаму, возвратившись домой после происшествия в мечети, пораженный красноречием и разумом проходимца.

Верно это предание или нет, но для нас обязательно, что в творчестве аль-Харири мы смотрим проявление интереса к человеку как к личности. Абу Зейд — не схема, не фигура, механически передвигаемая создателем из одной макамы в другую, как склонны считать некоторые литературоведы, не маска commedia del arte, а живой человек. Хочется еще раз выделить, что этот персонаж возник под пером создателя средневекового. Это лишний раз подтверждает, что средневековье не могло быть «сплошным адом», «временем темноты и невежества» [3].

Неспокойное в истории арабов время сделало духовную жизнь людей более насыщенной и богатой различного рода переживаниями, о чем и свидетельствуют, в частности, макамы аль-Харири. Гуманистическое начало не только не исчезло в арабской литературе в период сельджукских междоусобиц и религиозной борьбы, но даже развилось. Для литературы средневековья приемлимо представление о том, что литературное произведение должно воспитывать читателя, приносить ему пользу.

Но средневековые арабские литераторы ценили макамы до этого всего за красоту и изящество слога. С точки зрения содержания макамы время от времени оценивались даже как вредные. К примеру, Ибн ат-Тыктака, создатель наставительного «зерцала для правителей», находил, что «снисходительное отношение в изображении житейской пронырливости, плутовских проделок или попрошайничанья есть унижение духа человеческого» [4].

В современной же арабской критике можно встретить утверждения, что у аль-Харири содержится очень много подходящих и нравственных поучений. Это соответствует истине, но не необходимо забывать: макама построена так, что последующие деяния Абу Зейда берут под колебание его слова и полезные наставления могут восприниматься как полезные лишь вне контекста макамы; в макаме же они представляются скорее насмешкой над моралью, о чем современные критики предпочитают умалчивать. Правда, аль-Харис ибн Хаммам в большинстве макам порицает Абу Зейда за плутовство, но основной герой отвечает так, что его оправдания звучат убедительнее упреков.

Не считая того, нельзя не узреть, с какой симпатией рассказчик, постоянно укоряющий веселого плута, глядит за его проделками, хотя нередко и сам становится жертвой обманщика. Расставшись с Абу Зейдом, он скучает по его обществу, ищет встречи с ним.

Очевидно, здесь сказались симпатии самого аль-Харири к этому персонажу. Абу Зейд — отпрыск собственного века, а раз, по его словам, этот век, «незрячим рядясь, беззаконья творит», то и Абу Зейд не может быть иным. Практически, мысль о несправедливости судьбы или миропорядка как основной предпосылки неблаговидных поступков Абу Зейда высказана уже в первой, Санаанской, макаме «Почему же неправая злая судьба лишь порочным отводит широкий надел?

Чувство неразрешимости противоречий меж правильно и верно установленным этическим образцом средневековья и зыбкой и «нерациональной» реальностью, может быть, и породило такового героя, как Абу Зейд. Не случаем чаще всего повторяющаяся тема его речей — бренность земных благ, ожидание божьей кары и призыв творить добрые дела. Санаанской макамой, в центре которой проповедь Абу Зейда на эту тему, открывает аль-Харири весь цикл; позднее он возвращается к этому мотиву вновь и вновь, в макамах 11 Савской , 21 Рейской , 31 Рамлийской , 41 Тиннисской , т.

Но каждый раз проповедь оказывается еще одним обманом, очередной насмешкой Абу Зейда над доверчивыми слушателями. Создатель как как как будто заставляет биться меж собой две морали: мораль религиозную, снаружи принятую его современниками, но постоянно ими нарушаемую, и мораль «детей Сасана», противопоставляющих себя лицемерному обществу.

И на протяжении всего цикла, казалось бы, побеждает мораль «сасанская». Предпоследняя макама, так и названная Сасанской, — завещание Абу Зейда отпрыску — восхваляет это братство нищих, их образ жизни и мировоззрение. Но завершается цикл покаянием героя Басрийская макама , его вступлением на путь благочестия и добродетели — уже без всякого обмана. Это естественно. Ведь тяжело для себя представить, чтобы писатель XII в. Он не мог поступить по другому, как вынудить в конце концов и собственного грешного героя принять традиционную мораль, ибо, в представлении аль-Харири, не она плоха, а плох мир, который от нее отклоняется.

Да и Абу Зейд нарушает требования данной для нас морали только под влиянием объективных аспект, а не в силу собственной испорченности. Переводы макам аль-Харири на европейские языки появились лишь в XIX в. Ченери и пользовались успехом у читателей. К примеру, Ф. Кугельман в воспоминаниях о К. На русском языке в прошедшем веке было расположено лишь 5 макам аль-Харири [7] , часть из их — в переводе с западных языков. Это — прозаические переводы, для их характерен тяжкий язык переводной прозы прошедшего века; лишь в одном сделана попытка передать рифмы подлинника [8].

В переводе, предлагаемом читателю данной для нас книги, мы стремились по возможности передать особенности поэтики макам [9]. Но при этом нужно было иметь в виду, что обыденное и естественное для средневековой арабской литературы может обернуться непривычной вычурностью и преувеличенной экзотичностью в русском варианте. Это создавало бы у читателя неверное представление о подлиннике, ведь, несмотря на все стилистические декорации, текст аль-Харири — не мертвая словесная ткань, а броский живой рассказ.

Непосредственно ради сохранения живого характера повествования и диалога переводчики считали необходимым расшифровать некоторые намеки, в индивидуальности связанные с бытовой спецификой, чтобы не перегружать перевод загадками и комментариями к ним. К примеру, в макаме О 2-ух динарах Абу Зейд, жалуясь на невзгоды, которые терпит он и его семья, говорит: «И мы поселились в низине».

Русский читатель может быть, и современный араб-горожанин не усвоит, почему непосредственно это должно свидетельствовать о бедности. Комментатор поясняет: «Они избрали низину местом жительства из-за бедности, чтоб гостям не был виден их огонь». В переводе мы передали этот отрывок так, чтобы он был понятен без комментариев: «На стоянке на данный момент я не жгу огней, боясь привлечь незваных гостей». В то же время мы стремились сохранить надлежащие для арабского литературного стиля вообще и для аль-Харири в частности образные средства, которые отражают специфику языка макамы, хотя и могут показаться несколько необычными «беседы нашей огниво сыпало искры без перерыва», «ночь натянула шнуры собственного шатра» и т.

Хотели мы дать читателю представление и о звучании арабского текста, не ставя, но, своей задачей воспроизвести все его звуковые декорации, потому что перевод, «озвученный» полностью по-арабски, опять-таки казался бы излишне вычурным. В тех вариантах, когда необходимо было передать в переводе такие элементы поэтической формы, которые в русском языке эквивалентов не имеют, приходилось подбирать для их аналоги.

В частности, в макамах Мерагской и Алеппской излюбленные арабскими средневековыми создателями графические декорации заменялись украшениями эвфоническими, т. Делая таким образом русский текст более ясным по мысли и несколько более сдержанным по стилю, мы сочли необходимым сохранить ритмическую структуру подлинника и рифмовку, чтобы дать читателю представление о звучании арабского саджа.

Как понятно, ритмизация не чужда русской литературной прозе. Большие куски ритмической прозы часто встречаются у таких общепризнанных мастеров стиля, как Н. Гоголь, И. Тургенев, И. Базу ритмической организации русской прозы составляют грамматические и синтаксические параллели, поддержанные словесными и звуковыми повторами; время от времени наблюдается рвение выравнять число слов, слогов или ударений в определенных ритмических отрезках, подобрать окончания определенного типа.

Так как ритмическая организация арабского саджа имеет в общем ту же базу при большем удельном весе звуковых и словесных повторов, рифмы и параллелизма синтаксических конструкций ; переводчики считали вероятным воспроизвести его русской ритмической прозой.

Наш перевод не копирует ритм подлинника; в нем, как правило, ритмически члененные отрезки длиннее, чем в подлиннике, главным образом из-за необходимости расшифровки текста, о чем было сказано выше, и частого отсутствия полных лексических соответствий. Разрабатывая ритм саджа, мы сочли неотклонимым сохранить и рифму, которая часто играет роль и ритмообразующего фактора. При этом мы опирались на опыт таких известных мастеров перевода с европейских языков, как М.

Лозинский «Кола Брюньон» и Н. Любимов «Тиль Уленшпигель». Беря во внимание характер лексики и фразеологии макам, мы употребляли средства только литературного языка на равных стилевых уровнях, избегая просторечия и вульгаризмов. В таком случае, как нам кажется, рифма наряду с ритмом подчеркивает усложненность стиля, как бы компенсируя облегченность звуковой стороны текста, и придает ему оттенок некоторой «старинности» при сохранении чуть лукавого оттенка повествования.

Следует сказать также и о способах передачи арабских стихов, которые в подлиннике то и дело разрывают ткань рифмованной прозы. Система стихосложения арабской классической поэзии метрическая; стопы обыденных стихотворных размеров достаточно строго определены количеством долгих и маленьких слогов, а тоническое ударение, принципиальное для рифмованной прозы, здесь не играет роли.

Переводчики не считали нужным пробовать имитировать ритмы подлинника и, заменяя долготы тоническими ударениями, создавать несвойственные русскому стиху размеры, хотя в принципе возможен и такой путь см. Мы опирались на принятый в российской теории и практике поэтического перевода принцип функционального и ритмико-интонационного подобия подлиннику.

Нам представляется, что для передачи стихотворных вставок, вкрапленных в ритмическую рифмованную прозу, лучше всего пользоваться суровыми русскими силлабо-тоническими размерами, для того чтобы в переводе грань меж прозой и стихами ощущалась так же ясно, как у аль-Харири. В большинстве стихотворений сохранен принцип рифмовки, соответственный для арабской классической поэзии, — единая рифма в каждой строке или через строку.

В макамах Савской и Дамасской сохранен встречающийся в их особый вид арабской строфы андалусского происхождения так называемый зеджель с рифмовкой типа ббба, ввва, ггга и т. Из пятидесяти макам, составляющих цикл рассказов о похождениях Абу Зейда ас-Серуджи, мы предлагаем читателю 40, опуская макамы, основанные на графических фокусах или содержащие рассуждения о тонкостях арабской грамматики или законоведения, представляющие интерес только для спеца.

Нумерация макам оставлена такой же, как в арабском подлиннике. Макамы аль-Харири не один раз иллюстрировались средневековыми арабскими художниками-миниатюристами, обязательно находившими в их для себя богатый материал. Несколько иллюстрированных рукописей макам сохранилось до нашего времени. Рукопись, датированная XIII в. Ее иллюстрации относятся к наиболее ранним из дошедших до нас арабских миниатюр. Репродукции 2-ух из их воспроизводятся на первой илл.

Предлагаемый читателю перевод макам выполнен по бейрутскому изданию г. Целый день, неприкаянный, по улицам я бродил, как как будто по небу птица, по городу я кружил, а взоры свои пустил я блуждать повсюду: находили они, с кем я горе свое забуду, благородного друга, чтобы душу ему излить, о бедах поведать и печали свои утолить. Долго-долго бродил я, и милость явил мне Аллах — всех несчастных заступник, помощник во всех делах.

Привел он меня к многочисленному собранью: все теснили друг друга, и слышались чьи-то рыданья. Через чащу собравшихся я стал пробираться вперед — разузнать и разведать, почему столпился народ. В конце концов я увидел: в середине толпы стоит путешественник, жалкий и тощий на вид. Он рыдает и стонет, причитая и поучая, драгоценные камни слов то и дело из уст роняя.

А вокруг него люди стоят, вниманья полны, как седой ореол вокруг полной и броской луны, как цветка лепестки, что вокруг сердцевины видны. Подошел я с почтеньем поближе и был готов у него позаимствовать кое-что из редкостных слов. Он цветистые фразы быстро сплетать умел, ловко рифмы нанизывал, и голос его звенел:. Ты в распутстве закусываешь удила, творишь ты неправедные дела! Ты от спеси спасаться доколе не будешь, в беззаботных забавах доколе пребудешь?

Что ж ты жестоким приказам владыки не внемлешь, на него греховную руку подъемлешь, скверность свою вотще скрывая от властителя ада и рая? Утаишь ты от близкого злобный план, но Всевышнему ведом твой небольшой обман! Ты возьмешь ли богатство и титул с собой, собираясь мир покинуть земной? И разве укроют дворцы и палаты, когда приблизится час расплаты?

Будет поздно, уж каяться не придется, когда твоя нога поскользнется, и не тронет друзей твоя мольба в страшный час, когда всем протрубит труба! О, нежели бы путь ты избрал прямой, о, нежели б недуг излечил лихой! И душу взнуздал бы, добро возлюбя: ведь душа твоя — злейший враг для тебя! Седина — для тебя грозное предупрежденье. Где отыщешь позднее для себя прощенье? Ведь могилой ты кончишь, к Аллаху придешь — так от кого же ты помощи ждешь?

Не спи, коль судьба тебя разбудила, не медли, коль проповедь поторопила! На истину глаз ты не закрывай, от правды заведомой не убегай! Смерть не дремлет, а ты о ней забываешь, никогда состраданья к людям не знаешь. Ты средства готов день и ночь копить, а не имя Аллаха в душе хранить. Для себя ты возводишь роскошные зданья, а не ближним оказываешь благодеянья. Верного ты не ищешь пути — лишь одни наслаждения жаждешь найти. В ослепленье стремишься к роскошным нарядам, а не к неплохим делам, не к райским наградам.

Не молитва святая для тебя дорога, а калоритные яхонты и жемчуга. Ты скупишься на милостыню беднякам, а дары прилипают к твоим рукам. И тонкие яства, и хмельные напитки дороже для тебя, чем священные свитки, и речи пустые без божьего кошмара милее для тебя, чем слово Аллаха. Вслух ты творить добро призываешь, а втайне святыни добра попираешь. Ты других отвращаешь от зла неустанно, а сам причиняешь зло постоянно. Ты против жестокости восстаешь, но о руку с ней все время идешь.

И напрасно боишься людской неприязни — ведь Аллах лишь один достоин боязни! Тут оратор замолк и слов огни погасил, глубоко вздохнул, избыток слюны проглотил, подобрал свою палку и на плечи мешок взвалил. Узрели люди, что странник готов уйти, и каждый желал помочь ему в томном пути: карманы опустошили — всяк выложил все что мог — и дарами своими заполнили тощий мешок.

Страннику говорили:. Он принял от их подарки, стыдливо глаза прикрыв, и начал с ними прощаться, за щедрость их восхвалив, позднее поспешил удалиться, себя не повелел провожать, как как будто таясь и скрывая, куда будет путь держать.

И смотрю — перед нами пещера большая. Он спустился туда, преследованья не замечая, снял сандалии, ноги омыл у входа и вглубь проскользнул, под темные своды. Тогда и я вошел в пещеру за ним, любопытством и жаждой знанья гоним. Вижу: странник сидит с учениками, белый хлеб перед ними большими кусками, с наслажденьем жаркое они уплетают, из кувшина огромного вином запивают.

Я в удивленье воскликнул: «Смотри! Хороша оболочка, а что внутри! Тут котел его злобы слету вскипел, он как дикий зверь на меня поглядел, и в глазах зажглись два недобрых огня — я боялся: он кинется на меня. Но скоро он охладил свой пыл и вновь стихами заговорил:. Я ушел, увиденным удивленный, до глубины души потрясенный.

Я жаждал, чтоб не пропасть, к кладезю мудрости припасть. Я жадно впитывал воду познанья, чтоб у людей добиться признанья. Распахнулись в мир ненасытные вежды — желал я носить мудрецов одежды. В изученье наук я старался быть точным — не обходил даже малый источник. В один красивый момент в Хульване [17] я очутился. И тут у друзей я добру поучился: узнавал, что украшает и что порочит, что губит, что добрую славу пророчит. Вдруг Абу Зейда я встретил в Хульване — того, с кем знакомство свел в городе Сане [18].

И здесь добывал он для себя хлеб насущный острым разумом, ему присущим: он то возводил свой род к Сасанидам [19] , то утверждал, что сродни Гассанидам [20] , то выступал как нищий поэт, удивляя искусством мир, то смотрел гордецом, как величавый эмир. Пребывал Абу Зейд в положениях разных, не раз побывал в обстоятельствах сложных. Он людей оплетал тонкою ложью — таков был закон его непреложный.

Их души он потоками слов орошал, а позднее плоды красноречия собственного вкушал. Речами учтивыми Абу Зейд людей ублажал, их страсть к познанию снимал. Почему все стремились его созидать, чтоб в доселе неведомое прозреть. И никто не пробовал ему возражать: ведь мощный поток его слов не сдержать! Что желал, Абу Зейд получал, ибо сладостно голос его звучал. Была его речь изящной, вкусной — и я влюбился в его искусство. Даром своим он меня сразил — я искренним чувством его отдарил.

Так в приятном общении дни летели, я много вызнал за эти недели. Погасил он в душе моей сомнения, не возбуждая в ней самомнения. Но скоро нужда в сладкий кубок общенья струею влила колоквинт разлученья [21] : Абу Зейда подвергла она испытанью, лишив его разом всех средств пропитанья. Тогда, наточив решимости клинок, он задумал свои неудачи пресечь — пуститься от моря в степные места: авось сума его там не будет пуста.

Так взял Абу Зейд за узду коня — с собой он увез и частицу меня. Проходит год, проходят два, а я не знаю, где логово льва. Я много ездил, позднее возвратился в город родной, где на свет появился. И стал посещать я хранилище книг — убежище тех, кто к слову приник. Заходили туда мои соплеменники, и дальних дорог забредали пленники. В один красивый момент пришел туда старец седой, с бородою густой, в ветхой одежде, с сумою пустой.

Произнес он всем приветствия слово, в сторонку сел — и нет его как как будто. Но вдруг развязал он меха острословия — и полились из их слова и присловия, всех, кто сидел вокруг, изумляя и восхищение их вызывая. Ты ведь опухоль за жир принимаешь и холодные уголья раздуваешь. Вот я прочту стихи, и ты скажешь «Ах! Стихами слушатели насладились, совершенству их подивились и попросили их повторить, чтоб наизусть затвердить.

И стали спрашивать, кто сочинил стихотворение это — из старых он или из новейших поэтов. Старик ответил:. Свидетелем мне Аллах, судеб человечьих вершитель. Такое утверждение вызвало в людях колебание. Не повсевременно ошибку воспримешь на глаз. Меж тем подозрение есть прегрешение, основание должно быть у решения. Плавлением драгоценный сплав проверяется, проверкой колебание устраняется. Людям понятно с давних пор, что испытанье приносит супругу либо почесть, либо позор. Нежели желаете — меня проверьте, глубину тайников души измерьте.

Усладу он сердцу дает и разуму — сочини похожий ему! Люди находчивости старика подивились, от всех подозрений освободились и, не в силах сдержать восхищение, выказали ему уважение. А старик произнес, помолчав мгновение:. Поэта по достоинству тут оценили, ливень стихов его восхвалили, почли общение с ним за честь, столько одежд старику надарили, что и не счесть!

На пришельца я взгляд свой устремил и вызнал того в нем, кого любил! Черты Абу Зейда я в нем разглядел, но как серуджиец-мудрец поседел! С великой удачей себя я поздравил, стопы свои к Абу Зейду направил. Поцеловал я руку его и спросил:. Борода была, как ночь, черна, отчего на данный момент серебрится она? Ведь я тебя, шейх, еле узнал! И беседы нашей огниво сыпало искры без перерыва. Не разжигая пламени спора, сучили мы нити разговора, вспоминали стихи и рассказы, веселые шутки и проказы.

И вдруг перед нами — чужой, оборванный и хромой. Пусть усладою будет ваше житье и сладостным — утреннее питье. Взгляните: имел я товарищей, был тороват, славил бога и был богат, владел деревьями и деревнями, одаривал щедрыми дарами. Но вот одолели меня превратности, оседлали меня трудности, черные беды чредою ко мне вошли, искры злобной зависти обожгли, так что ладошки мои обеднели, жилище и двор оскудели, иссякли источники благ земных, иссохла земля в полях моих, распался дружеский круг, и ложе каменным стало вдруг.

Пошли измены и перемены, рыданье родных услышали стены. И привязь пустая — нету коня; кто завидовал мне — стал жалеть меня. Пропало, богатство, погибло добро — скот, и золото, и серебро. Плакал даже недруг злорадный — даже он моим бедам не рад был. Так судьба, ко мне беспощадная, и бедность нещадная белым сделали черный висок, и в горле застрял кусок.

Стали мне обувью мозоли, страсти ушли поневоле, голодовка тело мне изнурила, бессонница веки мне насурмила. На стоянке на данный момент я не жгу огней, боясь привлечь незваных гостей. От колючек за мною кровавый след; я стараюсь забыть, как сидел в седле; жду с нетерпеньем урочного дня, когда смерть заберет меня. Где же он — мой утешитель, где он — благородный целитель? Клянусь тем, кто земную мне жизнь подарил и с племенем Кайлы [28] породнил, — навек я с нуждой побратался, в ночи без приюта остался!

Я бросил ему золотую монету — достойную плату за оду эту. Он сунул динар для себя в рот, молвил:. И стал подбирать полы одежд, готовясь в путь, вновь полный надежд. Но тут моей щедрости разгорелся пожар: я вынул еще динар и сказал:. Эта монета тоже будет твоей, но не хвалу, а хулу спой ты ей. Он рот раскрыл — и динар проник туда, где сидел уж его двойник. Хвалу собеседникам нищий воздал и посох странника в руки взял.

На данный момент он хромает, но не притворно ль? Жизнь тогда смотрела на меня благосклонно, и практически все дружить со мной были склонны. Мне улыбался благоденствия лик: шелка и парчу носить я привык. В пути у меня была опора: друзья, сломавшие палку раздора. Сливками согласия мы наслаждались, зубьями 1-го гребня казались. Воедино в пути наши души соединились, на стремительных верблюдах мы к цели неслись. Недолгими были наши привалы, недолго в оазисах мы отдыхали: как только каждый воды напьется, снова в путь — к другому колодцу.

В один красивый момент решили мы украсть у ночи хотя бы первую часть: спустилась уж тьма, а мы идем, безлунна ночь, а нам нипочем! Но вот рассвет размывает мрак — ночь седеет, и нам на отдых пора. Уже напала на нас дремота, а в рот забралась зевота. На колени верблюдов мы опустили, стреножив бурых, пастись пустили. И разбили свои шатры у подножья пологой горы, овеваемой ветром восточным, свежим, который прохладой путников нежил. Скоро все умолкло вокруг, и в тишине я услышал вдруг средь брошенных седел ночную беседу:.

Когда я вижу: сосед вспылил, отхожу я в сторонку, чтоб гнев поостыл. Старый друг больше брата мне мил, пусть он колоквинтом [33] меня опоил. Даю я, не требуя равной отдачи: считаться с другом — нет ужаснее задачи! Рука моя лить добро не утомилась — ведь супругу скупиться на друзей не пристало!

Кто гостем пришел ко мне на пир, тот необходимо мной — эмир! Нежели пришел друг дорогой, владыка он необходимо мной! Приятно приятеля одарить, радостно другу полезным быть. Я любезен и с тем, кто не любит меня, я помню о тех, кто покинул меня. Нежели кто мне долг сполна не уплатит, не сержусь — мне немногого хватит! Даже нежели ужалит меня змея, за обиду мстить ей не буду я!

Горе для тебя, нежели будешь так щедрым. Я иду только с тем, кто в пути мне выручка, не друг мне тот, кто горд хоть некординально. Я с неверным не дружен: кто слово нарушит — тот мне не нужен; кто обманет меня — с тем я близок не буду, кто покинет меня — того забуду.

На противника я любви не трачу и не желаю ему удачи. Собственному заклятому противнику я поле засеять не помогу. Разве я посочувствую тому, кто горю обрадуется моему?! Неуж-то я того полюблю, кто злорадством встретит кончину мою? Я только возлюбленным подарки дарю, лишь лекаря-друга советы ценю. Не одарю того я дружбой, кто не отплатит за дружбу службой.

Собственных целей я тому не раскрою, кто глубокую яму мне роет. За того лишь готов я Аллаху молиться, кто от щедрот собственных даст мне напиться. Но хвалы моей не дождется тот, чья жадность мне пересушит рот. Ты разве 2-ух друзей видал, чтоб один чадил, а другой пылал, чтоб один расточал, а другой копил, чтоб один мягким был, а другой грубил?

Аллахом клянусь, подражать должны друг другу друзья, нежели дружбе верны. И обман не будет нас отдалять, и вражда не будет нас разделять. Почему я вином тебя должен поить, а ты мне в чаше яд подносить? Я готов твою добрую славу упрочить, но и ты не должен меня порочить. Нежели я для тебя свою душу раскрыл, берегись погасить откровенности пыл! Где царит справедливость, нет места насилью.

А любовь? Разве ее пробудишь силой! Разве счастлив способом униженья идущий? Разве солнечный свет виден за тучей? Вот послушай стихи на сон грядущий:. Когда утро — солнца дитя — народилось и небо светлой лазурью покрылось, все стали грузить на верблюдов вьюки, меня ж занимали никак не тюки: решил я первым, до птиц еще, встать — ночных собеседников отыскать.

Лица спутников начал я учить и голоса их примечать. И вот предо мною не спавшие ночью. Я Абу Зейда вижу воочию! Но приятель наш на сей раз не один — с ним рядом такой же оборванный отпрыск. Восхищенный их неплохой, разумной беседой, полный жалости к их невзгодам и бедам, я друзьям про плюсы их поведал и позвал их дальше со мною идти, а значит, насущный хлеб обрести.

И ветки щедрости начал для их трясти. Мои спутники их как друзей привечали, от подарков карманы старца трещали, зазвенели дирхемы [34] в суме хитреца — исчезло унынье с его лица. А с нашей стоянки видели мы гостеприимной деревни дымы. И вдруг ко мне Абу Зейд подходит и такую вот речь заводит:.

Горячая баня нужна мне на данный момент. Я смою грязь и вернусь тотчас. Ну-ка бегом! Мы решили, что он на данный момент с нами навек, но этот обманщик задумал побег. Весь караван ждал его возвращенья, как ждут в рамадан торжества розговенья [35]. Но вот стали рушиться дня утесы, и тревожными стали наши вопросы. Уже солнце разорвано зубцами гор, а мы все с деревни не сводим взор. Произнес я:. Готовьтесь в путь.

На данный момент уже ясно, что возвратиться он клялся напрасно. Не верь тому, кто на вид благодушен, испытай его: так ли он добродушен?.. Я встал, чтоб верблюда в путь оседлать и вьюки тяжелые подвязать. Вот тут-то я стихи увидал! Их Абу Зейд на седле написал:. Подивились все остроумью его, но сказали: «Избавь нас, Аллах, от него!..

Растянулся над нами плащ темноты на подкладке из лунного света, и звезды висели на нем, как серебряные амулеты. Жизнеспособность сохраняется от 2 до 40 лет. Наилучшая всхожесть семян наблюдается с глубины 2—5 см. Семядоли длиной до 10 мм, шириной до 5 мм, обратнояйцевидные, сидячие, покрытые маленькими волосками.

География распространения[ править править код ] Произрастает в степях Южной Сибири и Южного Казахстана , с х годов начала просачиваться в европейскую часть Рф и на местность Украины. Её распространение нередко носит очаговый нрав. Растение предпочитает плодородные земли, засоряет коноплю посевную , гречиху, просо, обширно произрастает по обочинам дорог, насыпям, полосам отчуждения, залежам, опорам и в остальных местах.

Различается завышенным иммунитетом к болезням и сверх-приспосабливаемостью к жёстким условиям действия окружающей среды.

Ее ем колбасой конопля я килограммы марихуаны

Конопля я ее ем колбасой 72
Конопля я ее ем колбасой Но я не желаю бесчестным слыть — забирай собственный миль, так уж и быть! Да и покупатели предпочитали закупить продукт в губернской столице, не дожидаясь начала Троицкой ярмарки. Для закупки шкурок они в конце сентября-октябре отчаливали в далекие поездки и ворачивались в Жадову в декабре-январе. Это сало высоко ценилось и поступало на мыловаренные фабрики, а также использовалось для смазки железных колес на фабриках и мельницах. Любимов «Тиль Уленшпигель».
Смесь для выращивания конопли Ребенок с коноплей
Скачать песню фактора 2 марихуана 3000 170
Фото голых девушек в конопле 219

Здесь, если форум купить марихуану выходит Приятно

Если остальные ПАВ даже сами наркоманы рано либо поздно признаю, что они — зло, то споры о вреде конопли могут продолжаться нескончаемо. В мире нет общего представления относительно угрозы потребления лёгких наркотиков. В неких странах они вполне легализованы, в остальных — под серьезным запретом. В Рф марихуана заходит в список наркотических веществ, потому её хранение и употребление преследуется по закону. При ее употреблении передозировки случиться не может, но, постоянное употребление приводит к формированию зависимости.

К тому же, считается, что опосля приёма конопли очень высок риск перехода к наиболее тяжёлым наркотикам. Как небезопасно употребление марихуаны и какие последствия могут появиться при постоянном употреблении травки узнаем у психиатра-нарколога Болонкина Андрея Владимировича, работающего в реабилитационном центре Что такое марихуана? Предпосылки неописуемой популярности Марихуана — это высушенные листья конопли, в которых имеется психоактивное вещество.

На базе этого растения делают целый ряд легких наркотиков. Конопля растет по всему миру, но ее наркогенность сильно различается, в зависимости от региона произрастания. Сейчас, согласно статистике ООН, наркотики на базе конопли являются самыми употребляемыми. История потребления каннабиса Люди испокон веков употребляли это растение в кулинарии, ткацком деле и в целительных целях и привыкли относиться к нему, как к другу.

Но, когда индийские сорта этого растения начали массово употреблять для получения наркотического эффекта, от внедрения этого растения в хозяйстве пришлось фактически на сто процентов отрешиться. О наркотическом эффекте марихуаны знали ещё в древности. о этом растении упоминается в манускриптах Старого Китая и Индии. Особенное распространение вещества на базе конопли получили в мусульманских странах, опосля того как алкоголь оказался для их под серьезным запретом.

Как осознать, что человек курит траву? Постоянное употребление марихуаны приводит к формированию суровой зависимости. Последствия мнимой сохранности Ежели при употреблении томных наркотиков последствия для организма появляются практически с первой дозы, то в случае с коноплей видимый вред здоровью находится лишь спустя месяцы, а то и годы постоянного потребления.

Но, прием марихуаны вызывает сильную зависимость, в первую очередь психическую, которая тяжело поддается исцелению. И даже разовые дозы оказывают негативное действие на работу организма, в особенности на нервную систему и головной мозг. Дыхательная система Процесс курения очень негативно отражается на здоровье дыхательной системы. И конопля в этом случае ничем не лучше, чем табак.

Наиболее того, опосля проведения исследований в Канаде, ученые пришли к выводу о том, что в дыме конопли еще больше аммиака и остальных вредных примесей. Сердечно-сосудистая система Курение марихуаны очень негативно отражается и на сердечно-сосудистой системе.

Постоянное употребление оказывает суровую нагрузку на сердечную мышцу. Даже ежели в юном организме такие опыты не оставляют следа, опосля 35 лет последствия курения травки даже ежели человек издавна завязал приводят к заболеваниям сердца и сосудов.

Посреди растоманов много тех, кто мучается ишемической заболеванием либо даже перенес инфаркт. Эндокринная система Каннабис подавляет функции щитовидной железы, а недостаток тиреотропного гормона гипотиреоз провоцирует приобретенную вялость и нарушает функции иммунитета.

Также ученые считают наркотик одним из причин развития сладкого диабета. Я качаю меха - два кусочка сплава разогреваются в горне докрасна, позже он накладывает один на иной, и молотком стучит. Так сплав сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки — клепал их, точил. Уж не знаю — какой там ратфиль у него был. Уже опосля войны привезли ему ручной наждак. А здесь - привезут плуг - лемеха отвалились — чинит.

Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками порезал резьбы. Пруток некий металлический был у него для болтов. А нет прутка пригодного — берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие подходящего поперечника — калибрует. Позже нарезает леркой резьбу.

Так же и гайки делал — разогреет кусочек сплава, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Неповторимый кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была — качать меха. Беженцы В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам — какие побольше.

У нас домик небольшой — к нам не подселили. Некие из их так у нас и остались. Их и опосля войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать — Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но крупная часть уехали, как лишь Смоленск освободили. Зима го и гнилостная картошка Все знают, в особенности немцы, что эта зима была чрезвычайно морозная.

Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы — детки, и бабушка практически на печке жили. В зимнюю пору го начался голод. Естественно, не таковой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Добавляли почаще всего картошку. Помню — два ведра мать намоет картошки, и мы на терке трем. А она позже добавляет натертую картошку в тесто. И до го года мы не пекли «чистый» хлеб. Лишь с наполнителем каким-то. Я в м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать — с собой в дорогу взял таковой же хлеб наполовину с картошкой.

Голодное время го перебежало с го. И мы, и вся Наша родина запомнили с этого года лепешки из гнилостного мороженого картофеля. Овощехранилищ, как на данный момент, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Рядовая яма в земле, засыпанная, сверху — шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в особенно мощные морозы данной зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне — погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил позже шофером по всей Рф — спрашивал другой раз — везде так.

Эту гнилостную картошку терли в крахмал и пекли лепешки. Банды дезертиров Новостей мы практически не знали — радио нет, газеты не доходят. Но в м году люд как-то вдохновился. Но здесь возникли дезертиры, стали безобразничать. Воровали у фермеров овец. И вот через три дома от нас жил один дедушка — у него было ружьё.

И с ним его взрослый отпрыск — он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот отпрыск — Николай Иванович — посиживал за столом, патрончики на столе стояли, баночка — с маслом, наверняка. И он вот так крутил барабан нагана — мне запомнилось. И позже в один прекрасный момент дезертиры на их может даже специально отправь.

Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они. Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер — Миша Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, маленькие снаряды либо минометные мины.

Начало взрываться. Люд сбежался тушить — он разгонял, чтоб не побило осколками. Двор сгорел вполне. Приехал начальник милиции. Двоих арестовал — видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать км на лошадки, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он посиживал за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.

Опосля этого пришла группа к нам в деревню — два милиционера, и еще несколько парней. И мой дядя к ним присоединился — он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у их был. Подошли к одному дому. Кто-то им произнес, что дезертиры там. Вызвали из дома даму, что там жила, и её стариков. Они произнесли, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу.

Там вправду никого не оказалось. Но опосля этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось. Новенькая скотина В 42 году вышла увлекательная вещь. Коровы-то у нас не было, как в весеннюю пору го продали. И пришел к нам Василий Ильич — чрезвычайно неплохой старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях прогуливалась. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали — кое-где на месяц пары лаптей хватало. На пахоте — в лаптях лучше, чем в сапогах.

Земля на каблуки не набивается. И вот он пришел к нашей мамы, говорит: «У тебя овцы есть? Давай 3-х ягнят — обменяем в примыкающей деревне на телочку. Через два года — с коровой будете! Ушел с ягнятами, возвратился с телочкой малеханькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была — как светлое будущее.

А растили её — бегали к ней, со собственного стола корочки и всякие чистки таскали. Любовались ею, холили, гладили — она, как кошка к нам ластилась. В м огулялась, в м отелилась, и мы — с молоком. Мы чуть-чуть выросли — стали мамы помогать. Выросли — это мне восемь, младшим — 6 и четыре. Много работы было на личном огороде. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали. Еще в 43 году мы узрели «студебеккеры». Две машинки в наш колхоз прислали на уборочную — картошку возить.

Учеба и игры У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались — человек И эвакуированные тоже. Игрались там, озоровали. На данный момент малыши в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем. В школу пошел — дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книги.

10 палочек для счета сам порезал. Томная учеба была. Мама раз кое-где бумаги достала, помню. А так — на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Позже, когда стали чернилами писать — чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтоб не промерзла, и пишешь.

Чрезвычайно обожал читать. К шестому классу прочитал все книги в школьной библиотеке, и во всей деревне — у кого были в доме книжки, все прочел. Военнопленные и й год В м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор работает. Трубы клали либо мм. Работали там пленные прибалтийцы. Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машинки — КРАЗы.

И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли 100 тыщ. Немцы не кормили. Не наименее ужасный - Саласпилс. Малыши там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли — Тимофей Васильевич Кочуров — я с ним позже работал. И, молвят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они возвратились живыми. Но я лицезрел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне людского роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев. А у нас неподалеку от Хуторовки в м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода.

Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню — меняли селедку из собственных пайков на картошку и остальные продукты. Просто просили покушать.

1-го, помню, мать угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал — с чем эта каша. Мать ему разъясняла, что вот таковая тыква у нас растет. Но дядя мой, и остальные, кто возвратился с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадок, подъезжали к копне. Дамы нам снопы покладут — полторы копны, вроде бы, нам клали.

Подвозим к скирду, тут снова дамы вилами перекидывают на скирд. А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадок в огромную тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось — ниже центра тяжести. Дамы накладывают навоз — вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие.

Ее ем колбасой конопля я насколько вредно курить марихуану

СЯВА - МЕНЯ ВСТАВЛЯЕТ ДЫМ

[Куплет 1: Lovesomemama] К чёрту их букеты, подари мне сад Я пакую снег на трэпе, выдыхаю газ Мои деньги выше меня Даже если я на каблуках Ты, ты такой же, как и все Но только у тебя есть всё Ты, ты такой же, как они Но только у тебя есть зип Ice, ice, ice, ice baby Крис Дженнер, я. 9. Я заметила, что если не есть хлеб, сахар, жирное мясо, не пить пиво с рыбой – морда становится меньше, но грустнее. Есть такие люди, к которым просто хочется подойти и поинтересоваться, сложно ли без мозгов жить. О сервисе Прессе Авторские права Связаться с нами Авторам Рекламодателям.